Грация

«La Grazia» — итальянская драма Паоло Соррентино, открывшая 82-й Венецианский кинофестиваль 27 августа 2025 года. В центре истории вымышленный президент Италии Мариано Де Сантис (Тони Сервилло) — пожилой конституционалист старой школы, доживающий последние месяцы семилетнего срока в Квиринальском дворце. На его столе лежат три отложенных решения: два прошения о помиловании от осуждённых за убийства, совершённые из любви и отчаяния, и неподписанный закон, который легализует эвтаназию.

Рядом с ним — дочь Доротея (Анна Ферцетти), юрист и советница, которая контролирует каждую минуту его расписания и одновременно ведёт с отцом непрерывный интеллектуальный спор о праве, милосердии и границах государственной воли. Восемь лет назад умерла жена президента Аврора, и её отсутствие определяет всё: ритуалы, паузы, молчание, то, как этот человек ходит по пустым залам власти.

Соррентино снял намеренно аскетичный, почти камерный фильм — без привычного барочного размаха, с длинными разговорами, приглушённым юмором и точной геометрией кадра. Это портрет власти как формы одиночества и исследование того, что вообще значит слово grazia, которое по-итальянски означает и «помилование», и «благодать», и «грацию».

Соррентино строит весь фильм на двойном дне заглавного слова. Grazia — это юридический акт помилования, которым президент распоряжается по должности, и одновременно благодать, которую нельзя заслужить, назначить или подписать. Фильм спрашивает: способен ли человек, чья профессия — раздавать милость от имени государства, принять милость сам?

Де Сантис всю жизнь прятался за букву закона, за «сдержанность», за роль гаранта Конституции — и именно эта безупречная сдержанность оказалась формой трусости: в отношениях с женой, с дочерью, с собственной старостью. Три бумаги на его столе — не политическая фабула, а три способа задать один вопрос: где кончается право и начинается сострадание, и имеет ли человек власть над чужим и собственным концом.

Послание режиссёра здесь неожиданно смиренное для автора «Великой красоты»: величие — не в жесте, а в способности передумать. Отказ от барочной пышности стиля рифмуется с сюжетом: и герой, и его создатель учатся говорить тише, чтобы наконец сказать что-то настоящее.

Политическое прочтение. Фильм — портрет института: президент как последний взрослый в комнате, чья сдержанность одновременно спасает республику и обрекает её на паралич. При таком чтении три бумаги на столе — метафора итальянской политической культуры, где решение всегда откладывают.

Фильм появился в момент, когда Италия несколько лет ведёт публичный спор о законодательном регулировании ассистированного ухода из жизни, а фигура президента республики — формально церемониальная, но морально ключевая — регулярно оказывается в центре политических кризисов. Соррентино сознательно сделал своего Мариано Де Сантиса вымышленным, отказавшись от прямого портрета реального главы государства: это позволило говорить не о партиях, а о совести человека, наделённого правом миловать.

Статус фильма-открытия Венеции-2025 и Кубок Вольпи для Тони Сервилло закрепили картину как заметное событие сезона: она стала поводом для разговора о «позднем стиле» Соррентино — отказе от барокко в пользу аскезы. Критика оценила ленту сдержанно-положительно (69/100 на Metacritic по 22 рецензиям): Variety отметил, что более приглушённая манера идёт режиссёру на пользу, Sight and Sound назвал фильм тихо мощной политической драмой, тогда как часть рецензентов сочла, что сценарий не дотягивает до уровня исполнителя главной роли.

Культурно фильм встраивается в линию европейского кино о власти и смертности — от «Изгнания дьявола» из политики до собственных соррентиновских «Il Divo» и «Молодого папы», — но переводит её из сатирического регистра в элегический. Международную дистрибуцию взяла MUBI, что обеспечило картине жизнь у арт-хаусной аудитории за пределами Италии, включая показ на Нью-Йоркском кинофестивале.

За что хвалят. Практически единодушно — за Тони Сервилло: его работа названа магнетичной, построенной на «методичной, странно властной пассивности», и отмечена Кубком Вольпи в Венеции. Хвалят и новую интонацию Соррентино: аскетичность, отказ от барочной избыточности, «зрелость» вместо эффектности, а также визуальную точность — бархатные тени интерьеров и выверенные композиции Дарии Д'Антонио. Зрителям нравятся дуэты отца и дочери и редкие комические вспышки (рэп, папа на скутере), разряжающие траурный тон.

Основные претензии. Ряд критиков считает, что сценарий не дотягивает до исполнителя: The Film Stage прямо пишет, что Соррентино «не соответствует таланту Сервилло», а часть рецензий (например, Loud and Clear) находит фильм тяжеловесным и несобранным. Упрекают также в медлительности, дидактичности диалогов о праве и в том, что политическая линия остаётся условной.

Спорные моменты. Само смягчение фирменного стиля: для одних это лучшее, что случилось с режиссёром, для других — потеря той самой «великой красоты», ради которой его смотрят. Расходятся мнения и о финале — кому-то он кажется трогательно человечным, кому-то слишком мягким разрешением сложной темы.

Общий вердикт. Умеренно тёплый приём: 69/100 на Metacritic по 22 рецензиям, овация на открытии Венеции длиной около 6 с половиной минут. Фильм воспринимается как небольшая, но достойная позднего Соррентино камерная работа, которую стоит смотреть прежде всего ради Сервилло.