Прорыв

Действие разворачивается в эпоху Чосон, при короле Ли Джо, которого сторонники независимости считают марионеткой империи Цин. Наследный принц Ли Ён тайно закупает европейские аркебузы, чтобы вооружить страну и сбросить чужое влияние, но военный министр Ким Джа-джун, имеющий власть над королём, раскрывает замысел и выдаёт его за мятеж. Двор гниёт изнутри, а по стране расползается новая напасть — «ночные демоны», мертвецы, возвращающиеся к жизни, чтобы питаться живыми.

Второй сын короля, принц Ли Чхон, десять лет проведший заложником при дворе Цин, возвращается домой, услышав о гибели брата. Он не хочет ни трона, ни ответственности: его план — забрать то, что причитается, и уплыть обратно. Но родина, которую он застаёт, уже не та, что он покинул: улицы пусты, ночи принадлежат тварям, а придворные заняты дележом власти над руинами.

Рядом с ним оказываются люди, которым нечего терять: верный и грубоватый простолюдин Пак Ыль-рён, лучница Ток-хи и другие уцелевшие. Фильм соединяет два жанра — политический костюмный триллер об узурпации власти и зомби-хоррор, — сталкивая холодный расчёт дворцовых интриг с животным голодом эпидемии.

Ким Сон-хун снимает зомби-эпидемию не как биологическую катастрофу, а как диагноз государству. «Ночные демоны» — это тонко завуалированная метафора коррупции, разъедающей двор: заразу приносит не судьба и не проклятие, а те, кто ради власти готов скормить собственный народ тьме. Чума лишь делает видимым то, что уже произошло с элитой.

Вторая половина смысла — в формуле, вокруг которой строится финал: король служит народу, а не народ королю. Герой начинает как принц-циник, для которого Чосон — чужая, брошенная земля, и приходит к пониманию, что власть имеет оправдание только как форма ответственности. Фильм говорит о стране, потерявшей суверенитет и достоинство, и о том, что спасти её может не легитимность крови, а готовность конкретного человека встать между людьми и тьмой.

Политическая аллегория. Самое распространённое прочтение, поддержанное критикой: «ночные демоны» — это не угроза извне, а буквальное воплощение коррупции, разъедающей двор. Эпидемия здесь — симптом, а не причина; настоящее зло носит чиновничью шапку и говорит вежливо. При таком чтении финальная битва с монстрами вторична по отношению к схватке с Ким Джа-джуном.

«Rampant» вышел в 2018 году — на пике мирового интереса к корейскому зомби-жанру после «Поезда в Пусан», и международные дистрибьюторы прямо эксплуатировали эту связь, продвигая картину как проект от студии «Поезда в Пусан». Фильм стал частью большой волны, скрестившей костюмную драму эпохи Чосон с хоррором: именно этот гибрид — мертвецы в ханбоках, дворцовые интриги и эпидемия как политическая метафора — вскоре станет узнаваемым корейским поджанром.

Исторический подтекст фильма считывается корейским зрителем мгновенно: Чосон, подчинённый империи Цин, король-марионетка и попытка тайно закупить европейское огнестрельное оружие отсылают к национальной травме утраченного суверенитета. Рецензенты отмечали «уколы» в адрес зависимости страны от внешней силы и настойчиво повторяемую мысль о том, что король служит народу, а не наоборот, — то есть фильм читается и как высказывание о современной политической ответственности.

Коммерчески проект провалился: около 1,31 млн зрителей в Корее и порядка 12,4 млн долларов мировых сборов при бюджете в 15 млн. При этом одновременный релиз в 74 территориях и первые места в прокате Филиппин и Вьетнама показали, насколько сильна экспортная тяга корейских звёзд. Критика была смешанной: оригинальность сеттинга хвалили, исполнение — нет, и во многом именно на фоне этой неудачи стало ясно, что связке «Чосон + зомби» нужен формат с большим объёмом повествования.

За что хвалят. Главный комплимент почти во всех отзывах — сеттинг: зомби в традиционных корейских одеждах, разоряющие королевский дворец, выглядят свежо и зрелищно на фоне западных образцов жанра. Отмечают масштаб постановки, костюмы, ночные экшен-сцены и харизму дуэта Хён Бина и Чан Дон-гуна: последнего хвалят за убедительно холодного, амбициозного злодея, первого — за обаяние и хореографию поединков.

Основные претензии. Критики сходятся на том, что фильм пытается быть сразу двумя картинами — политическим триллером об узурпации власти и зомби-хоррором — и ни одной из линий не хватает времени: затянутая завязка, а затем сваливание в предсказуемую жанровую схему без новых идей. Звучала мысль, что материала хватило бы на трилогию, и в одном фильме всё выглядит скомканным. Политическую метафору коррупции называли «тонко завуалированной», то есть прямолинейной.

Спорные моменты. Зрители расходятся в оценке юмора и комических интерлюдий: одним они дают передышку, другим кажутся разрушающими мрачную атмосферу. Спорят и о темпе: часть аудитории считает дворцовые интриги самой интересной частью, часть — тем, что мешает добраться до экшена.

Общий вердикт. Смешанные отзывы и коммерческий провал (около 1,31 млн зрителей в Корее, 12,4 млн долларов сборов при бюджете 15 млн) при вполне зрительском рейтинге в районе 6+ на IMDb. Итог: эффектная и оригинальная по сеттингу, но драматургически перегруженная попытка скрестить исторический эпос с зомби-жанром.