ВНИМАНИЕ: полное раскрытие сюжета.
Дочь Ирэн Келли, Анна, была похищена и убита человеком по имени Невилл. Получив доступ к устройству для перемещения между параллельными вселенными, Ирэн превратила месть в промышленный процесс: в каждом новом мире она находит очередную версию Невилла — обычного человека, работающего в закусочной, — и убивает его. Ключевой шок фильма в том, что мы застаём героиню далеко не в начале: к моменту начала действия за её плечами уже более тысячи таких убийств. Мы смотрим не на историю мести, а на её хроническую, зашедшую в тупик стадию.
Перелом наступает, когда Ирэн спасает Мию — девочку-беглянку, которой в этой вселенной была уготована роль следующей жертвы Невилла. Мия оказывается не благодарной спасённой, а зеркалом: она мгновенно загорается идеей мести и хочет повторить путь Ирэн. Впервые героине приходится не действовать, а объяснять, и через эти разговоры она наконец проговаривает то, что тысячу итераций подменяла насилием. Ирэн осознаёт, что её метод не восстанавливает справедливость, а тиражирует убийц.
Самый жестокий поворот — вселенная, где Анна жива. Это не долгожданное воссоединение: живая дочь принадлежит другой жизни и другой матери, и Ирэн окончательно понимает, что вернуть можно тело, но не связь. Именно здесь окончательно рушится логика её похода: мультивселенная действительно способна дать ей всё что угодно, кроме единственного, что ей нужно.
В финале Мия убивает Невилла ударом кирки в спину — но принципиально важен мотив: она делает это не ради мести, а чтобы спасти Ирэн. Это и есть смысловая развязка фильма. Одно и то же действие, совершённое из любви, а не из ненависти, разрывает цикл, который тысяча одинаковых убийств только укрепляла. Ирэн, изо всех сил отговаривавшая Мию мстить, оказывается спасена именно тем человеком, которого сама пыталась уберечь от своей судьбы.
Скрытый смысл, проявляющийся только задним числом: машина-гроб с самого начала была не транспортом, а могилой; Невилл как неизменная константа во всех мирах — это не персонаж, а форма самого горя, которое нельзя убить, потому что оно живёт не в убийце, а в утрате; а спасение приходит не из бесконечности вселенных, а из одной-единственной живой связи в одной-единственной из них.