Германия, год нулевой

Берлин сразу после Второй мировой войны. Город превращён в руины, люди голодают и теснятся в чужих квартирах. Двенадцатилетний Эдмунд Кёлер пытается прокормить семью: у него тяжело больной отец, старший брат Карл-Хайнц, бывший солдат, который прячется от властей и не встаёт на учёт, и сестра Ева, которая ходит по вечерам в компании оккупационных солдат.

Эдмунд бродит по разрушенному городу, копает могилы, торгует на чёрном рынке, пытается продать что угодно, чтобы достать хоть немного еды. Там он снова встречает своего бывшего школьного учителя, господина Хеннинга. Тот по-прежнему держится нацистских взглядов и начинает внушать мальчику свои идеи.

Это заключительная часть военной трилогии Роберто Росселлини после «Рим — открытый город» и «Пайза». Фильм смотрит на послевоенную Германию глазами ребёнка, у которого не осталось ни детства, ни нравственных ориентиров.

Сам Росселлини говорил, что это история «невинного существа, которого искажённое „утопическое“ воспитание толкнуло на убийство в уверенности, что он совершает героический поступок». Фильм обвиняет нацистскую идеологию, но смотрит шире: он показывает, как крах общества ломает нравственные ценности и как расплачиваются за это прежде всего дети.

Название «Год ноль» говорит о полном обнулении: у страны больше нет ни морали, ни будущего. Росселлини не стремится вызвать жалость. Ему важнее, чтобы зритель осознал происходящее. Он показывает побеждённых людьми и при этом не снимает с них вины.

Политическое прочтение. Фильм обвиняет нацистскую идеологию, которая пережила режим и продолжает калечить детей.

Фильм снят в Берлине, лежащем в руинах, вскоре после краха Третьего рейха. Это один из первых игровых фильмов, где на побеждённую Германию смотрят не как на врага, а через «человечность побеждённых», как назвал его в своём эссе для Criterion Джонатан Розенбаум.

Картина завершает военную трилогию Росселлини, которая стала основой итальянского неореализма: съёмки на натуре, непрофессиональные актёры, почти документальная интонация. В 1948 году фильм получил Большой приз в Локарно.

Финальная сцена, где ребёнок одиноко бродит по городу, повлияла на последующее кино о детстве и травме. Образ «нулевого года» закрепился в европейской культуре: к нему позже обратился фильм «Germany Year 90 Nine Zero». Сегодня картину регулярно показывают в ретроспективах неореализма, например в BFI и на Nitrate Picture Show в Музее Джорджа Истмена, а также выпускает Criterion.

На IMDb у фильма средний рейтинг 7.8. Зрители и критики хвалят документальную силу съёмок в настоящих руинах Берлина, бескомпромиссность взгляда и особенно финал, который многие называют одной из самых сильных сцен в истории кино.

Среди недостатков называют неровную игру непрофессиональных актёров, некоторую схематичность второстепенных персонажей и дублированный звук. Многим фильм кажется слишком мрачным и холодным. Спорнее всего сочувственный взгляд на немцев так вскоре после войны: одни считают его смелым гуманизмом, другие недостатком.

Общий вывод: это обязательная классика неореализма, тяжёлая, но незабываемая.