Начало — Персонажи и актеры

Вернуться к детям и снять с себя обвинение в убийстве жены — но подлинная, скрытая от него самого цель: простить себя.

От виртуоза, полностью контролирующего чужие сны и совершенно не контролирующего собственный, — к человеку, признающему вину и отпускающему её. Его путь идёт вниз, по уровням сна, к самому вытесненному воспоминанию, где он наконец говорит Мол правду: он внедрил ей идею, и она стоила ей жизни. Только после этого он способен пройти паспортный контроль — и не проверять волчок.

Как проекция — удержать Кобба рядом, убедив его, что настоящая жизнь и есть сон; как воспоминание — вернуться в мир, который она считает реальным.

Существует в фильме в двух формах: воспоминание о живой женщине и проекция, созданная подсознанием Кобба. Как проекция она деградирует от нежного видения к откровенно враждебной силе, срывающей операции, — потому что чем сильнее Кобб вытесняет вину, тем агрессивнее она возвращается. Её «арка» — это на самом деле арка отношения героя к ней: от одержимого хранения к прощанию.

Любопытство творца, невозможность отказаться от «чистого творчества», а затем — ответственность за команду и за Кобба.

От студентки-архитектора, для которой сон — увлекательная задача, к единственному члену команды, осмелившемуся спуститься в личный ад Кобба и настоять на том, чтобы он с ним столкнулся. Она проходит путь от ученицы к тому, кто фактически спасает миссию, взяв на себя роль терапевта.

Профессионализм и лояльность Коббу; довести операцию до конца, несмотря на то что напарник скрывает критическую информацию.

Наименее изменяющийся, но самый надёжный персонаж: он остаётся точкой опоры, пока Кобб теряет контроль. Его главная сцена — бой в невесомом вращающемся коридоре и импровизация с лифтом, когда план рушится и приходится изобретать «толчок» без гравитации: педант оказывается способен на творческое решение.

Азарт, деньги и профессиональное тщеславие — доказать, что внедрение возможно.

Обаятельный мошенник, меняющий облик внутри сна, он же — источник дерзости, которой не хватает команде. Именно он подталкивает других мыслить масштабнее и берёт на себя роль «дяди Питера», выстраивая эмоциональную легенду для Фишера. Его развитие — от циничного наёмника к участнику, вложившемуся в чужое искупление.