За пригоршню динамита

Мексика, 1913 год. Хуан Миранда, грубый, но харизматичный бандит, возглавляющий шайку из собственных детей, мечтает ограбить национальный банк в Меса-Верде. Судьба сталкивает его с Джоном Мэллори, бывшим ирландским революционером и экспертом по взрывчатке, который скрывается от прошлого на мотоцикле посреди пустыни. Хуан видит в Джоне и его динамите ключ к богатству и силой навязывает ему свое «партнерство».

Однако хитроумный план Хуана оборачивается против него самого: вместо золота в банковских ячейках оказываются политические заключенные. Освободив их, Хуан против своей воли становится героем Мексиканской революции. Вместе с Джоном, которого преследуют призраки предательства на родине, они оказываются втянуты в жестокую войну против тиранического полковника Гутьерреса, проходя путь от корысти до настоящей, трагической дружбы.

Демистификация революции. Серджио Леоне разрушает романтический миф о восстании, показывая его как кровавый хаос, где идеалы разбиваются о реальность, а власть лишь меняет хозяев. Фильм утверждает, что настоящая ценность — это не политические лозунги, а человеческие отношения и дружба.

Режиссер проводит параллель между политическим насилием и предательством: революция пожирает своих детей, а единственное, что остается у человека перед лицом смерти — это вопрос «А как же я?», символизирующий экзистенциальное одиночество.

Существует мнение, что весь фильм — это предсмертная фантазия Джона или его чистилище, где он должен искупить предательство друга. Другая интерпретация рассматривает отношения Хуана и Джона как скрытую романтическую историю («бадди-муви» как сублимация любви), что подчеркивается трагичностью их расставания.

Также критики спорят о политическом послании: является ли фильм антиреволюционным (консервативным) или же анархистским, отвергающим любую власть. Леоне, скорее всего, транслирует «разочарованный гуманизм», где важны лишь люди, а не идеи.

Фильм считается заключительной частью неофициальной трилогии «Однажды во времени» (после «Однажды на Диком Западе» и перед «Однажды в Америке»). Это яркий представитель «Сапата-вестерна» — политизированного поджанра, популярного в Италии конца 60-х и 70-х, отражающего разочарование левых движений после событий 1968 года.

Несмотря на сдержанный прием в США из-за странного названия и пессимизма, в Европе фильм стал культовым. Он повлиял на восприятие революционного кино, смешав эпический размах с глубокой меланхолией. Квентин Тарантино называл его одним из своих любимых спагетти-вестернов, отмечая гениальность сценария и музыки Морриконе.

Зрители единодушно хвалят музыку Эннио Морриконе (особенно тему «Sean Sean») и химию между Коберном и Стайгером. Многих поражает эмоциональная глубина концовки, нетипичная для жанра.

Однако, часть аудитории критикует фильм за затянутость (особенно в средней части) и чрезмерную смену тональности — от фарсовой комедии в начале до мрачной военной драмы в конце. Современные зрители иногда отмечают проблематичность «блэкфейса» (Род Стайгер играет мексиканца), хотя и признают мощь его актерской игры. Общий вердикт: недооцененный шедевр Леоне, требующий вдумчивого просмотра.