V.I.P.

Сын могущественного высокопоставленного партийного генерала КНДР Ким Гван-иль перебегает на Юг в рамках сверхсекретной совместной операции южнокорейской Национальной разведывательной службы (NIS) и ЦРУ США. Причина особого статуса «VIP-гостя» прагматична: западные и сеульские спецслужбы рассчитывают получить от него доступ к тайным валютным счетам и офшорным фондам пхеньянской элиты.

Однако вскоре после его прибытия в окрестностях Сеула начинается череда зверских, садистских убийств молодых женщин. За расследование берётся взрывной, не признающий чинов детектив Чхэ И-до. Опытный сыщик мгновенно вычисляет исполнителя, но наталкивается на глухую стену государственной машины: агент разведки Пак Джэ-хёк получает жесткий приказ защищать перебежчика любой ценой, скрывая улики ради интересов национальной безопасности.

Ситуация накаляется, когда в игру вступает бывший северокорейский офицер безопасности Ли Дэ-бом, нелегально проникший в Южную Корею ради собственной вендетты. В развернувшейся схватке сталкиваются полиция, контрразведка, иностранные кураторы и беглый мститель, а закон окончательно превращается в разменную монету.

Главная мысль режиссёра Пак Хун-чжона заключается в обнажении предельного лицемерия и антигуманности государственной политики (Realpolitik). Государственные институты — от полиции до международных спецслужб — перестают служить защите граждан и превращаются в конвейер, где человеческая жизнь ничего не стоит перед лицом стратегических интересов и секретных финансовых потоков.

Пак Хун-чжон показывает, что институциональное зло опаснее зла индивидуального: садист-психопат обретает силу лишь потому, что бюрократическая система создаёт вокруг него зону полной неприкосновенности. Фильм несёт отрезвляющий, предельно пессимистичный посыл: когда государственные структуры прогнивают и начинают защищать чудовищ, восстановить моральный баланс и справедливость оказывается возможно только ценой выхода за рамки самого закона.

Фильм допускает несколько уровней смысловой интерпретации:

В августе 2017 года выход фильма вызвал в Южной Корее мощный общественный скандал. Значительная часть зрительниц и кинокритиков обвинила картину в неприкрытой мизогинии и неоправданной жестокости. Особое возмущение вызвали первые 30 минут, где показано длительное, графичное истязание и убийство школьницы и её семьи. Дополнительным триггером послужили финальные титры, в которых девять начинающих актрис были указаны просто как «женский труп» (여자 시체) или «гонконгская жертва», что спровоцировало массовый ревью-бомбинг на портале Naver, где около трети рецензентов выставили фильму низший балл.

Режиссёр Пак Хун-чжон в публичных интервью признал критику обоснованной, заявив, что проявил «крайнюю гендерную нечувствительность и невежество» при монтаже сцен насилия. С другой стороны, проект стал первым корейским фильмом, открыто вскрывшим феномен «государственного бегства» (state-sponsored defection), когда опасные преступники из КНДР получают неприкосновенность по политическим соображениям.

Реакция публики и критиков разделилась на два противоположных лагеря:

• Положительные оценки: Зрители высоко оценили смелую и пугающую игру Ли Джон-сока, разорвавшего привычное амплуа ради создания отталкивающего образа садиста; плотную динамику интриги четырёх сторон и мрачную бескомпромиссную развязку в Гонконге.
• Критика: Картину жёстко упрекали за эксплуатационное насилие над женщинами, сведение женских образов до уровня безликих объектов для пыток, эмоциональную холодность персонажей, а также за то, что антагонист спасается исключительно благодаря фамилии отца и ЦРУ, а не собственному интеллекту.

Общий вердикт определяет картину как крайне мрачный и поляризующий нуар, вызвавший громкий этический скандал, но получивший статус крепкого образца бескомпромиссного южнокорейского триллера о цинизме власти.