Криминальное чтиво

Лос-Анджелес, начало 1990-х. Два наёмных убийцы в чёрных костюмах, Винсент Вега и Джулс Уиннфилд, едут забирать таинственный чемоданчик для своего босса, гангстера Марселласа Уоллеса — и по дороге спорят о гамбургерах, чудесах и массаже ступней. Параллельно боксёр Бутч Кулидж получает от Марселласа деньги за то, чтобы лечь в пятом раунде, а Винсенту поручают развлечь жену босса, Мию, — вечер, который не должен закончиться ничем плохим, но обязательно закончится.

Тарантино собирает три криминальные истории и пролог с эпилогом в закусочной, а затем разрезает хронологию и перетасовывает куски так, что финал одной новеллы оказывается началом другой. Из бульварного, «журнального» материала — гангстеры, боксёры, ограбления — вырастает нечто совсем иное: фильм, где главное происходит не в перестрелках, а в разговорах, паузах и внезапных, никем не заслуженных совпадениях.

Это кино о людях, которые убивают между делом и всерьёз обсуждают, как в Париже называют четвертьфунтовый чизбургер. Комедия нравов, натянутая на каркас нуара, где каждый персонаж в какой-то момент оказывается на волосок от гибели — и не всем достанется одинаковый исход.

Тарантино берёт самый низкий жанровый материал — дешёвое криминальное чтиво, «pulp» — и обнаруживает в нём территорию для разговора о чуде, выборе и возможности перестать быть тем, кем ты был. Мир фильма абсурден и случаен: пули не попадают, машины стреляют сами, судьбы пересекаются без причины. Но именно в этой случайности герои вынуждены решать, как назвать произошедшее — везением или знаком.

Главное послание сформулировано Джулсом в финальной сцене: «Я стараюсь, Рингоу. Я очень стараюсь быть пастырем». Спасение здесь никому не гарантировано и ничем не заслужено — оно предлагается, и разница между Джулсом и Винсентом в том, что один согласился увидеть предложение, а другой отмахнулся. Нелинейная структура превращает это в формальный приём: фильм заканчивается не смертью, а помилованием, потому что режиссёр выбирает финалом момент выбора, а не момент расплаты.

Вторая часть смысла — эстетическая. Тарантино утверждает, что речь важнее сюжета: болтовня о пустяках очеловечивает убийц сильнее любой предыстории, а насилие, поставленное вплотную к комедии, перестаёт быть привычным и снова начинает шокировать.

Религиозное прочтение. Самая популярная трактовка: фильм — притча о благодати. Чемоданчик содержит душу Марселласа (код 666, свечение, повязка на затылке — «шов» в месте, откуда душу забрал дьявол), Джулс и Винсент — два разбойника, которым предложено спасение, и только один его принимает. Сторонники этой версии считают, что фильм последовательно религиозен, просто говорит на языке бульварного чтива.

Исторический контекст. Фильм вышел на пике американской независимой волны начала 1990-х, вслед за «Бешеными псами», и стал её главным манифестом. Премьера в Канне закончилась «Золотой пальмовой ветвью» 1994 года, после чего картина при бюджете около 8 млн долларов собрала свыше 213 млн в мире и первой из независимых лент перешагнула порог в 100 млн долларов внутри США. Это перевернуло экономику индустрии: студии массово потянулись к «инди»-подразделениям, а Miramax превратился в законодателя моды.

Влияние на кинематограф. Нелинейный монтаж, многословные диалоги о пустяках, чёрный юмор вплотную к жестокости, поп-музыкальный саундтрек вместо оркестра, сплетённые криминальные новеллы — всё это на десятилетие стало общим языком, породив волну подражаний. Саундтрек с сёрф-роком заново открыл жанр массовой аудитории.

Актёрские судьбы. Роль вернула Джона Траволту в первый ряд Голливуда, а Сэмюэл Л. Джексон после монолога «Иезекииль 25:17» получил номинацию на «Оскар» и сформировал экранный образ, который сопровождает его до сих пор — он и десятилетия спустя подписывает автографы «Ezekiel 25:17».

Поп-культура. Танец Винсента и Мии, чемоданчик, «Royale with Cheese», позы с пистолетами и постер с Умой Турман стали самостоятельными иконами. Монолог Джулса пародировали «Симпсоны», «Гриффины» и Saturday Night Live; фильм по сей день входит в верхние строчки зрительских рейтингов и учебных программ по сценарному мастерству.

За что хвалят. Отзывы критиков после выхода были в подавляющем большинстве восторженными, и зрительская оценка с годами только укрепилась. Чаще всего называют: диалоги, ставшие эталоном жанра; нелинейную структуру, которая при повторном просмотре открывается заново; актёрский ансамбль — прежде всего Джексона и вернувшегося Траволту; саундтрек; и уникальный баланс комедии, ужаса и стиля.

Основные претензии. Часть аудитории считает фильм самолюбующимся: диалоги слишком длинные, действие буксует, а форма важнее содержания. Регулярно звучит упрёк в эстетизации насилия и в том, что за постмодернистской игрой нет по-настоящему глубокого высказывания. Хронометраж около двух с половиной часов и намеренная «разговорность» отпугивают зрителей, ожидающих криминального боевика.

Спорные моменты. Сцена в подвале ломбарда до сих пор вызывает раскол — от признания её самым сильным эпизодом до обвинений в шоке ради шока. Дискуссии вызывают и обилие расовых оскорблений в диалогах, включая эпизод с самим Тарантино в роли Джимми, и нераскрытое содержимое чемоданчика, которое одни считают гениальным приёмом, а другие — уходом от ответа.

Общий вердикт. Фильм, который принято называть определяющим для 1990-х: он стабильно держится в верхних строчках зрительских рейтингов и списков лучших картин всех времён, а несогласие с ним чаще касается вкуса к манере Тарантино, чем качества сделанного.